dinni

Эту книгу написала женщина, внезапно заболевшая шизофренией и так же внезапно
вылечившаяся.

"К настоящему времени достаточно определенно установлены три момента относительно
шизофрении: никто не знает ее причин, никто не знает, как ее лечить; количество
исследователей в этой области столь мизерно, что вряд ли стоит надеяться на решающий
прорыв в ближайшем будущем."
"Согласно статистике, шизофренией заболевают самые разные люди: мужчины и женщины,
молодежь и старики, гении и тупицы, богатые и бедные, с устойчивой и неустойчивой
нервной системой. В этом одна из загадок болезни."

Вся книга необычайно интересна: как вступление - отдельное художественное произведение
о шизофрении, как пропущенная мной первая глава о крючколовах, так и не приведённые
мною третья и четвёртая главы. Кусок текста, который посылаю, выглядит законченным.
И всё же не поленитесь найти книгу на сайте или купить в магазине и прочитать
всё остальное. Она того стоит.

http://www.webspirit.ru/tobratno/tobr00.htm

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Операторы

Утром, когда я открыла глаза, они стояли у моей постели, как призраки. Я пощупала
простыню, одеяло: ощущение было абсолютно реальным. Я действительно проснулась
и вижу их наяву.
Один из них был очаровательный мальчик лет двенадцати с приятной приветливой
улыбкой на лице. Пожилой мужчина всем своим видом внушал уважение: представительный,
серьезный джентльмен с устойчивыми нравственными принципами, на которого можно
положиться. А третий и вправду был ни дать ни взять настоящее привидение с чересчур
длинными, темными прямыми и словно воздушными волосами и с каким-то неестественно
удлиненным и невесомым телом. А лицо совсем не вязалось ни с телом, ни с волосами:
его черты были тонкими и изящными, а выражение твердое и вызывающее.
Пожилой мужчина неожиданно кашлянул, прочищая горло.
- Для всех нас будет полезно, если ты поближе познакомишься с Хинтоном. - Он
кивнул в сторону привидения.
У меня не было ни малейшего сомнения, что лицо Хинтона мне незнакомо. Видимо,
прочитав мои мысли, пожилой мужчина заметил::
- Ты его хорошо знаешь, а когда-то знала еще лучше.
- Должно быть, мы встречались, раз вы так говорите. Простите, но я не могу припомнить
мистера Хинтона, - поспешно согласилась я.
Глянув в его вызывающее лицо, я осведомилась:
- Как поживаете?
Хинтон едва заметно кивнул головой и напряженно уставился в окно.
- Меня зовут Берт, - представился пожилой джентльмен. Вид У него был озабоченный
и в то же время какой-то отрешенный, словно его вырвали из упорядоченного и устоявшегося
мира и поручили роль церемониймейстера на светопреставлении.
- А это Ники.
Лицо мальчика озарилось широкой, солнечной улыбкой.
Когда Берт приступил к разъяснениям, я поняла, почему это дело поручили именно
ему. Он изъяснялся кратко и четко. Меня выбрали для участия в эксперименте. Он
надеется на мое сотрудничество, в противном случае возникнут осложнения для них
и для меня. Они все трое - Операторы. Во всем мире работают Операторы, но их
никто не слышит и не видит. То, что их вижу и слышу я, к сожалению, является
неизбежной частью эксперимента.
У меня мелькнула мысль: я узнала о чем-то, что недоступно остальным людям и очевидно,
что это знание грозит мне опасностью, а также тем, кому я попытаюсь открыть его.
- Именно, - с удовлетворением подтвердил Берт. Но ведь я не произнесла ни слова.
Я на мгновение задумалась. Однако дело есть дело.
- В чем заключается эксперимент?
Хинтон с кислой улыбкой повернулся к Берту:
- Ну, что, разве я не говорил, что Вещь первым делом задаст этот вопрос?
Вещь?
Берт продолжил. Великий Оператор Гадли давно уже подумывал о подобном эксперименте.
Надо было подобрать личность моего типа, сообщить ей о существовании мира Операторов
и посмотреть, что будет.
Итак, подопытная свинка в клетке, подумала я. С этим разобрались. Теперь встает
вопрос, удастся ли им этот эксперимент. Сомневаться, пожалуй, не стоит. Они читают
мои мысли, я вижу это в устремленных на меня глазах, по тому, как меняется выражение
их лиц при чтении моих мыслей.
Берт пояснил: каждый Оператор, подключившись к разуму человека, легко считывает
любую мысль.
Ситуация требовала некоторого размышления. Может, мне удастся обнаружить в сознании
какой-нибудь тайничок для своих мыслей?
Ники улыбнулся весело, а Берт снисходительно.
- Для Операторов не существует никаких тайников, - заметил Берт.
- Разум Вещей для них - открытая книга.
Вещей!
Хинтон вздохнул.
- Именно Вещей. Пусть будет с большой буквы, если тебя так больше устраивает.
Это не столь уязвит твое "эго". Все люди для нас Вещи. Мы читаем и направляем
их мысли и поступки. Что тут удивительного? Так всегда было. Конечно, им предоставлена
определенная, но весьма незначительная свобода. Вещь делает то, что нужно Оператору,
хотя ошибочно полагает, что идея принадлежит ей самой. Сказать честно, у тебя
сейчас гораздо больше своей воли, чем у кого-либо еще из людского племени. Ты,
по крайней мере, понимаешь: то, что мы говорим, исходит от нас, а не родилось
у тебя в голове. Вещь!
- С волей у этой Вещи все в порядке, - заметил Берт. Хинтон бросил на него внимательный
взгляд.
- Мы тебя покидаем, - сообщил он.
- Я останусь, - возразил Берт и повернулся к Ники. Мальчик выглядел огорченным.
- Тебе надо кое-что знать, - сказал он, обращаясь ко мне. - Каждая Вещь постоянно
находится под воздействием кого-нибудь из Операторов. До недавнего времени тобой
управлял Берт.
Весьма вероятно, подумала я. Пожалуй, этим объясняется мое уравновешенное здравомыслие
последних лет. Берт показался мне мудрым, логичным, рассудительным и невозмутимым.
- А до Берта был Хинтон, - добавил Ники.
Хинтон? Кто бы мог подумать!
Воздух заметно заколебался, и в комнате появилась новая фигура.
- А это Проныра, - объяснил Ники.
- Он представитель Гадли, - добавил мальчик, обращаясь к Хинтону. Тот недовольно
хмыкнул.
Проныра был похож на симпатичного шустрого хорька. За ним нужен глаз да глаз,
подумала я, встретившись с его острым взглядом.
Любопытно, - произнес он и придвинулся поближе. Какой-то неясный треск, словно
в плохо настроенном радиоприемнике, возник за стеной и наполнил комнату.
- Помехи, - произнес Берт. - Я так и думал. Проныра помрачнел.
- Все не так просто. Неужели не ясно, что если нас накроют, то отстранят на всю
оставшуюся жизнь? Это кто-то не из наших пробивается. Перекрой ему доступ.
Хинтон напряженно вслушивался, определяя характер звука.
- Так их не меньше дюжины, - заключил он. - Уж не городской ли это совет?
Постепенно громкий звук помех стал тише и в комнату ворвались голоса Операторов
из городского совета, которые бурно протестовали против затеянного Гадли эксперимента.
Я надеялась, что протест в определенной мере вызван опасением за мое здоровье,
но его суть оказалась гораздо яснее и проще. Вещи было сообщено то, о чем Вещам
вообще не положено знать. Эта конкретная Вещь может все разболтать другим Вещам,
что создаст опасную ситуацию.
- Уверяю вас, что эта Вещь умеет держать язык за зубами, - громко заявил Проныра
и тихонько шепнул Хинтону: - Я думал, ты откупился от этой братии.
Хинтон отрицательно покачал головой.
- Не успел. Они потребовали, чтобы я немедленно убирался из города.
- Отстранение, - потребовал кто-то из городского совета. - Пожизненное отстранение.
Снова все загомонили. Тем временем Ники подошел поближе и присел на край кровати.
- Тебе надо знать, что отстранение означает для Оператора тюремное заключение.
Отстраненный Оператор лишается права работать с Вещами.
Он говорил так, словно ожидал, что я все пойму и каким-то образом помогу.
- Что такое городской совет? - спросила я.
- В любом городе для Операторов совет является высшим юридическим органом. Они
пытаются остановить эксперимент, а он должен продолжаться.
Значит, у Операторов, как и у Вещей, существуют законность и власть. Хорошо это
для меня или плохо? Голоса продолжали бурную перепалку. Послушав немного, я вдруг
вспомнила, что на работе меня ждет незаконченное дело. Я встала, быстро оделась
и ушла. Хинтон и Ники вышли на улицу вместе со мной.
С трудом сосредоточившись, я закончила свою работу. Хинтон и Ники болтали без
умолку. Я видела, как их серые фигуры проплывали по кабинету, стоило мне оторваться
от работы. В полдень я сдала работу секретарю, сказала, когда и куда ее отправить,
сообщила начальнику, что заболела, и вернулась домой.
Операторы из совета уже ушли, но Берт и Проныра были дома. Хинтон стал обсуждать
моих сотрудников, что вызвало у меня большой интерес. Он перебирал их одного
за другим, указывая, кто из них Оператор, а кто Вещь. Мой мысленный вопрос прозвучал
достаточно громко.
- Да, - ответил Берт. - Операторы могут быть и во плоти. По внешнему виду они
выглядят совсем как Вещи. Только Вещи не умеют различать друг друга, а Оператор
делает это без труда. Ему достаточно настроиться на мозг человека, чтобы выяснить,
Оператор это или Вещь.
Я изучала мягкие, дымчатые, пушистые очертания моих новых знакомцев.
- У нас тоже есть тела, - сказал Ники. - То, что ты сейчас разглядываешь - это
наши изображения. Интересно, где же тела?
- Неподалеку, - усмехнулся Ники. - Впрочем, не пытайся нас разыскивать. Мы отключим
тебя прежде чем ты до нас доберешься.
- Обработаем психологически, - добавил Проныра, изучая свои ногти.
Берт прокашлялся.
- Основное различие между Оператором и Вещью заключается в строении и способности
разума. В мозге Оператора находятся особые клетки, называемые зубцами. Это врожденное
свойство. С помощью этих клеток Оператор может на расстоянии проникать в ум любой
Вещи, прослушивать его и быть в курсе всего, что в нем происходит. Более того,
Оператор может подсказывать Вещи ту или иную мысль, чтобы побудить ее к определенному
действию. Разница здесь не столько в качестве мышления, сколько в его возможностях.
Среди Операторов, точно так же, как и среди Вещей, встречаются и дураки, и умные.
Но благодаря особенности, о которой я только что говорил, Операторы могут управлять
Вещами.
Информация меня ошеломила. Интересно, почему же Вещи никогда ничего не замечали?
- Среди Вещей есть несколько специалистов, ведущих исследования в этом направлении,
- произнес Ники. - Даже если они и установят, что Вещами управляют Операторы,
вряд ли это что-либо изменит. Вещи слишком самодовольны, чтобы в это поверить.
Не успела я допить вторую чашку кофе, как в комнату вернулись Операторы из городского
совета. Дрожащими от негодования голосами они объявили свой ультиматум. Проныре
и его компании дается два часа, чтобы убраться из города, а меня передадут Оператору
из совета. С тем они и отбыли.
В наступившей тишине Хинтон и Проныра повернули ко мне свои сероватые лица, остановив
на мне пристальные взгляды. Помолчав, Проныра объяснил, что для меня гораздо
опаснее оказаться в руках совета, чем остаться с ними. Как только они уйдут,
совет вернется и уничтожит меня.
Прямо авантюрный роман какой-то, только плаща и кинжала не хватает, - заметила
я.
Хинтон вздохнул.
- Купи, по крайней мере, молоток и гвозди, да забей окна. Потому что ты попытаешься
выйти через них. Дождешься, что сюда нагрянут штук двадцать Операторов из совета
и начнут обрабатывать тебе мозги. Скажут, прыгай, и прыгнешь как миленькая. Для
совета ты чудовище и источник опасности, а стало быть, тебя надо устранить.
Я вспомнила, с каким ужасом, злобой и негодованием вопили Операторы из совета,
и немедленно стала укладывать вещи. Приехав на автовокзал, я купила билет до
ближайшего крупного города.
- Мы с тобой свяжемся, - пообещал Проныра. - Наша машина будет следовать за автобусом.
Интересно, подумала я, в другом городе, наверное, есть свой совет, и он тоже
займется мной, и будет ли мне от этого лучше?
- Совет есть в каждом городе, неожиданно произнес Ники. - Повсюду есть Операторы.
В стране нет ни одного места, где бы Операторы не управляли Вещами. Сколько ни
старайся, от них не скроешься. А потом, твоя хартия находится у Гадли.
Какая еще хартия?
- Это документ на право управлять Вещью. Гадли приобрел ее у твоей компании.
И пока он не продаст ее кому-нибудь еще, не сомневайся, эксперимент будет продолжен.
Даже если какой-нибудь городской совет конфискует хартию, поверь мне, они тут
же тебя уничтожат.
Должен же быть какой-то выход.
- Знаешь, сколько у тебя шансов выпутаться из всей этой истории? - спросил Ники,
и сам ответил: - Один из трехсот. Да и то, если повезет.
Я совсем запечалилась, краем уха прислушиваясь к беседе Хинтона и Проныры. Видно,
их машина шла совсем рядом, потому что голоса были громкими и отчетливыми. Спать
и есть я не могла. Когда автобус прибыл к месту назначения и я вышла, ноги у
меня просто подкашивались.
- Не мешкай, - приказал Проныра. - Достань скорее все документы, удостоверяющие
твою личность и уничтожь их. На объяснения нет времени. Нам угрожает большая
опасность.
Страховка, визитка. Я разорвала их на мелкие клочья, бросила в урну и стала ждать,
что будет дальше. Вдруг пол автовокзала как-то странно поплыл мне навстречу.
- Похоже на сердечный приступ, - произнес надо мной чей-то голос.
Затем человек в белом приложил какой-то предмет к моей груди. Потом я оказалась
в машине скорой помощи, которая каким-то образом превратилась в больничную палату.
Я продиралась сквозь густой туман и говорила, говорила. Склонившаяся надо мной
сестра позвала кого-то, и надо мной навис плотный круг голов. Они слушали, задавали
вопросы и снова слушали. Бережно поддерживая под руки, меня спустили на лифте
вниз и усадили в странного вида автомобиль. Позади меня устроился полицейский.
Мы подъехали к какому-то зданию, и полицейский проводил меня внутрь. Здесь мной
занялась женщина и провела меня в небольшой кабинет. Вскоре я узнала, что оказалась
в психиатрической больнице.
Туман рассеялся, и в голове появилась обостренная ясность. Черт бы побрал этого
Проныру. Как быстренько он пристроил меня туда, откуда нет выхода.
Я старалась как можно вразумительнее отвечать на вопросы женщины, хотя мне было
довольно трудно сосредоточиться. Сказывались длительная бессонница и голодание.
Кто Президент Соединенных Штатов? Не смогла вспомнить. Какой сейчас год? Тысяча
девятьсот какой-то. Где я живу? Голос Проныры подсказал:
- В Лос-Анджелесе.
- В Лос-Анджелесе, - повторила я.
Я твердо знала, что живу вовсе не в Лос-Анджелесе, но где же? Появилась санитарка,
забрала мою одежду, выдала байковый халат и пару шлепанцев и отвела в палату.
Казалось, мои глаза работали независимо от разума, быстро оценивая обстановку:
количество кроватей в палате, число больных, число и внешний вид обслуживающего
персонала, расположение окон. Не умом, а глазами я осознала, что приблизившаяся
ко мне медсестра держит в руках шприц.
- Не давайся, - прошипел Проныра. - Тебе угрожает страшная опасность.
Я стала возражать против укола. Медсестра посмотрела на меня ничего не выражающими
глазами и вышла из палаты. Через минуту она возвратилась с другой медсестрой,
мускулистой бабищей.
Я снова запротестовала. Глаза бабищи полыхнули лютым огнем. Это была такая нескрываемая
ненависть, что ее никак нельзя было спутать с раздражением или возмущением.
Тут заработал мой язык. Как и глаза, он, казалось, действовал совершенно самостоятельно.
Я слушала свою мягкую, спокойную и разумную речь. По состоянию здоровья, сообщила
я, мне не рекомендовано принимать успокоительное. Мой лечащий врач неоднократно
напоминал мне об этом. Если это успокоительное, то у меня может быть аллергический
шок. Поэтому лучше посоветоваться с врачом, прежде чем делать укол.
Тупо посмотрев на меня, первая сестра пожала плечами. Поражение ее не раздосадовало.
Зато бабища свирепо уставилась на меня, плотно сжав губы. Позволить уложить себя
на ковер - ни за что! Первая сестра отступила. Бабища никак не могла оторвать
от меня лютых глаз. Наконец ушла и она.
Зачем я все это наговорила, мелькнула у меня мысль. Насколько я помню, у меня
никогда не было противопоказаний в отношении успокоительных лекарств. Часы на
руке показывали половину третьего ночи. Я снова услышала голоса Проныры, Хинтона
и Ники. Они сообщили новости из родного города. Совет просто озверел, узнав,
что я еще жива. Скоро сюда прибудет один из Операторов с тем, чтобы убить меня.
Я смекнула, что ему не составит труда пробраться в нашу женскую палату.
- Да он может это сделать и снаружи с помощью направленного излучения, - сказал
Ники. - Мы постараемся его задержать, а тем временем поможем тебе выбраться отсюда.
Надеюсь, нам это удастся.
Мне не оставалось ничего другого, как тоже надеяться. Всю ночь я не сомкнула
глаз в ожидании известий. Наступило утро, а я все ждала.
Моими соседками по палате оказались самые разнообразные представительницы женского
пола. Они собирались кучками в коридоре, прикуривая друг у друга. К своему удивлению,
я обнаружила в кармане халата пачку своих сигарет. Правда, спички были конфискованы.
Женщины как-то дружно двинулись в сторону длинных столов, расположенных в конце
коридора. Я последовала за ними. Давали завтрак. К еде я не притронулась, зато
выпила столько чашек кофе, сколько удалось достать. Подойдя к курившей на скамейке
девушке, я попросила разрешения прикурить. Она подняла на меня глаза и залилась
слезами. Снова склонив голову, она стала безутешно рыдать. Тут я как-то сразу
вспомнила, где нахожусь. Бедняжка, с головой не все в порядке. Я прикурила у
кого-то еще и вернулась в палату. Постели были убраны, доступ к ним преграждала
воинственно настроенная санитарка. Я поискала глазами, куда бы присесть, но все
скамейки были заняты. Что же мне так и стоять весь день?
Внезапно свет стал меркнуть, а пол медленно и плавно приближаться. Сильные руки
ухватили меня за плечи и опустили на кровать, лицом вниз. Повернув набок голову,
чтобы можно было дышать, я мгновенно уснула.
- Обед, - шепнул мне в ухо Проныра. - Тебе нужно окрепнуть. Съешь все.
Откуда он узнал, что уже время обеда? Еще не совсем проснувшись, я глянула в
сторону коридора. Женщины снова направились к столам. Я побрела за ними. Ножей
и вилок не было. Я съела все, что только можно было подцепить суповой ложкой,
вернулась в палату, легла на свою кровать и снова уснула.
У меня никогда не было снов, так что то, что мне привиделось, не могло быть сном.
- Нет, это не сон, раздался звонкий голос Ники. - Это диапозитивы.
Перед моими глазами появлялись цветные портреты Операторов. Особенно неприятным
мне показался портрет Берта: у него на голове были нарисованы рога. Затем невидимая
рука крестообразно перечеркнула его портрет видимым черным карандашом. Незаметно
я уснула.
Проснулась я с ощущением бодрости и с ожиданием какого-то события. Девушки не
подавали никаких признаков, что собираются двинуться к столам. Сев на край кровати,
я стала ждать. Дверь в палату распахнулась, и вошла сестра, держа в руках историю
болезни. Дойдя до середины палаты, она громко выкликнула мое имя, я встала и
последовала за ней. Сон освежил меня. Я вошла в указанный сестрой кабинет, поздоровалась
с находившимся там врачом и села. За спиной у доктора внезапно появились фигуры
Хинтона, Проныры и Ники. Не обращая на них внимания, я внимательно смотрела в
лицо доктору.
На столе лежала стопка анкет и, видимо, доктору полагалось заполнять их.
Тем временем Проныра и Хинтон затеяли спор. Оба, как ни странно, сошлись на том,
что нужно убрать из моего разума всю информацию об Операторах. Хинтон считал,
что это надо сделать с помощью диапозитивов. Проныра согласился. По его мнению,
мне следовало для этого еще задержаться в больнице. Но тут возразил Хинтон, которого
поддержал Ники.
Доктор задал мне вопрос, и тут же Проныра подсказал мне ответ. Я повторила, а
доктор занес его в анкету.
- Ее семья может узнать, где она, и они забеспокоятся. - заметил Ники.
- Верно, - согласился Хинтон. - Дело и так слишком запуталось, чтобы в него влезла
еще куча родственников. Организовать показ диапозитивов можно в любом месте.
Главное - как можно скорее выбраться отсюда.
Доктор задал еще вопрос, Проныра тут же подкинул готовый ответ. Мне оставалось
только повторять.
Проныра настаивал, что в больнице уж очень хороший проектор для диапозитивов.
Хинтон не соглашался. Доктор долго изучал мою историю болезни, задавая по ходу
вопросы. Проныра был наготове с ответами. Наконец анкета была заполнена, и доктор
приступил к осмотру. Он постучал по коленкам, поцарапал подошвы ног, проверил
мое чувство равновесия, измерил давление крови, послушал сердце. Проныра уже
не так горячо настаивал на моем дальнейшем пребывании в больнице. Доктор стал
расспрашивать меня о семье. С помощью Проныры я навыдумывала целую кучу родственников
и адресов, по которым их можно разыскать. Мы поговорили об обмороке, который
случился со мной на автовокзале. Проныра окончательно сдался, и было решено выпустить
меня из больницы.
Доктор написал что-то на карточке и попросил передать ее моей палатной сестре,
что я и сделала. Затем мне выдали мои вещи, я оделась и покинула больницу. Опасаясь
городского совета, Хинтон велел мне немедленно отправляться на другой автовокзал.
Не так уж и трудно было удрать, подумала я. Однако нельзя отрицать, что вряд
ли бы мне это удалось без помощи Проныры.
Как выяснилось, любимым средством передвижения у Операторов была автобусная компания
"Гончие Псы".
- Она полностью под контролем Операторов, - сообщил мне Ники. - У них там даже
своя полиция есть, чего нет ни на авиалиниях, ни на железной дороге, эти виды
транспорта не входят в их сферу деятельности. Никогда не знаешь, когда Оператору
вздумается пристать к твоей подопечной Вещи. Водители у Гончих все Операторы,
всем им выданы лицензии Операторов-полицейских, по-простому Щитов (Значок полицейского
изображает щит - прим. перев.). Если ты везешь с собой Вещь, ее хартию нужно
сдать водителю, чтобы к ней не привязался незнакомый Оператор.
Проныра вдруг недовольным голосом стал сетовать на то, что в автобусах полно
мух.
- Да я не о тех мухах говорю, - повернулся он ко мне. - Я о Мухах.
- Это жаргонное словечко для обозначения Оператора, который, в отличие от нас,
не принадлежит ни к какой организации, - пояснил Ники. - От этих Мух масса неприятностей,
а иногда они просто опасны, когда пристают к твоей Вещи. На автобусе Гончих об
этом, пожалуй, не стоит беспокоиться.
- Послушайте, - раздался вдруг незнакомый голос.
- Это водитель, - произнес Проныра.
- Мне все это не нравится, - продолжал водитель. - Вы здорово рискуете, обсуждая
все эти дела в присутствии Вещи. Думаю, это не понравится нашей автобусной компании.
Проныра рассказал ему про эксперимент.
- Вы ходите по тонкому льду, - неодобрительно заметил водитель. - Вам бы не помешало
запастись свидетельством о воскрешении.
Я почувствовала, как Проныра навострил уши.
- Свидетельство о воскрешении, - с удовольствием повторил он, словно смакуя каждое
слово. - Это мысль.
- Гениальная, - добавил Ники.
- Безусловно. Ники, ты побудь здесь, а мы с Хинтоном побеседуем приватно с водителем.
- Свидетельство о воскрешении выдается, когда возникает необходимость оживить
Вещь, - пояснил Ники. - Правда, дело это канительное, так что Вещь может и не
дождаться воскрешения, но на то. он и Проныра, чтобы все обстряпать. С таким
свидетельством в кармане ему никакой городской совет не страшен. Он сошлется
на то, что эксперимент необходим, чтобы оживить умершую Вещь.
Вскоре вернулся Проныра.