![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
И комменты я на этот раз отключу - если захотите обсудить, он комменты не отключал, а я согласна с ним во всем. Если что, в почте и комментариях к другим постам я это тоже обсуждать не хочу, а то бывали прецеденты.
http://worden-archives.livejournal.com/6292.html?style=mine
(начало я вырезала, чтобы не цитировать большой пост без ката, там было, в частности, про то, что Эдельштейн признал публикацию фотографий ошибкой)
"На этот раз дубиной по голове заехали себе именно мы, и заехали крепко. Я не буду говорить о том, какой ущерб нанесли эти фотографии нашему доброму имени и вере в моральную правоту. Я знаю, что многие, в том числе и среди русскоязычных израильтян, испытывают инстинктивное отвращение к этим интеллигентским штучкам, и охотно предпочтут им пару земляных орехов. Переубеждать этих людей, или хотя бы заставить их усомниться в разумности такого подхода - бессмысленное занятие. А остальным этого объяснять не надо.
Я лишь хотел бы обратить внимание на то, что после того, как схлынет волна адреналина и ненависти, вызванная разглядыванием фотографий (у тех израильтян, кому необходимо себя распалять), останется лишь опустошенность, подавленный страх и бессильная злоба. У кого-то страх прорвется - они уедут с ощущением, что им выстрелили в спину, причем те, кого они считали друзьями. Кто-то решит, что не желает жить в стране, где его детям после захода в Фэйсбук может потребоваться серия визитов к психологу. Кто-то продолжит жить и работать, как раньше, но глубоко в сердце у него останется чувство недоверия и страха перед теми, кто, живя с ним в одной стране, строчит из пулемета, не разбирая, где свой, а где чужой.
Как я и говорил, знать, что людей рядом с тобой убили за то, что они одной с тобой крови - одно. Совсем другое - видеть, как их тела бросают на поругание врагам - нет, хуже, ехидствующим зрителям - те, кого ты считал своими союзниками, своими согражданами. Ничто так не ломает волю, не подтачивает веру в себя, не бьет по своим. Ни один враг не мог нанести нам такого удара.
До сих пор нашим главным преимуществом перед врагами было то, что мы - как народ, как страна - не позволяли эмоциям застилать разум до такой степени, чтобы забыть, где проходит та грань, которая отделяет тех, за кого мы воюем, от тех, с кем мы воюем. Мы видели, как эта грань рушится под дубинками и копытами в Амоне, как ее целенаправленно стирают наши СМИ, как ее истончают равнодушие, самоуверенность, беспечный эгоизм. Возможно, ничего нельзя изменить. Возможно, еще через десять или двадцать лет мы будем учить детей в школах, что принести себя в жертву ради того, чтобы захватить с собой десяток врагов - это и есть настоящий патриотизм. Возможно, мы научимся торговать своими мертвецами, любить смерть и ненавидеть жизнь. Но вряд ли. Поскольку, добровольно отказавшись от своего главного стратегического резерва - бережного отношения к товарищам, живым и мертвым, правым и ошибающимся - мы очень недолго сможем сопротивляться тем, кто, посчитав это глупыми предрассудками, неуместными в тотальной войне, отбросил их давным-давно."
http://worden-archives.livejournal.com/6292.html?style=mine
(начало я вырезала, чтобы не цитировать большой пост без ката, там было, в частности, про то, что Эдельштейн признал публикацию фотографий ошибкой)
"На этот раз дубиной по голове заехали себе именно мы, и заехали крепко. Я не буду говорить о том, какой ущерб нанесли эти фотографии нашему доброму имени и вере в моральную правоту. Я знаю, что многие, в том числе и среди русскоязычных израильтян, испытывают инстинктивное отвращение к этим интеллигентским штучкам, и охотно предпочтут им пару земляных орехов. Переубеждать этих людей, или хотя бы заставить их усомниться в разумности такого подхода - бессмысленное занятие. А остальным этого объяснять не надо.
Я лишь хотел бы обратить внимание на то, что после того, как схлынет волна адреналина и ненависти, вызванная разглядыванием фотографий (у тех израильтян, кому необходимо себя распалять), останется лишь опустошенность, подавленный страх и бессильная злоба. У кого-то страх прорвется - они уедут с ощущением, что им выстрелили в спину, причем те, кого они считали друзьями. Кто-то решит, что не желает жить в стране, где его детям после захода в Фэйсбук может потребоваться серия визитов к психологу. Кто-то продолжит жить и работать, как раньше, но глубоко в сердце у него останется чувство недоверия и страха перед теми, кто, живя с ним в одной стране, строчит из пулемета, не разбирая, где свой, а где чужой.
Как я и говорил, знать, что людей рядом с тобой убили за то, что они одной с тобой крови - одно. Совсем другое - видеть, как их тела бросают на поругание врагам - нет, хуже, ехидствующим зрителям - те, кого ты считал своими союзниками, своими согражданами. Ничто так не ломает волю, не подтачивает веру в себя, не бьет по своим. Ни один враг не мог нанести нам такого удара.
До сих пор нашим главным преимуществом перед врагами было то, что мы - как народ, как страна - не позволяли эмоциям застилать разум до такой степени, чтобы забыть, где проходит та грань, которая отделяет тех, за кого мы воюем, от тех, с кем мы воюем. Мы видели, как эта грань рушится под дубинками и копытами в Амоне, как ее целенаправленно стирают наши СМИ, как ее истончают равнодушие, самоуверенность, беспечный эгоизм. Возможно, ничего нельзя изменить. Возможно, еще через десять или двадцать лет мы будем учить детей в школах, что принести себя в жертву ради того, чтобы захватить с собой десяток врагов - это и есть настоящий патриотизм. Возможно, мы научимся торговать своими мертвецами, любить смерть и ненавидеть жизнь. Но вряд ли. Поскольку, добровольно отказавшись от своего главного стратегического резерва - бережного отношения к товарищам, живым и мертвым, правым и ошибающимся - мы очень недолго сможем сопротивляться тем, кто, посчитав это глупыми предрассудками, неуместными в тотальной войне, отбросил их давным-давно."
