О трогательной заботе.

Позвонила мне напарница напомнить, чтобы я продлила в библиотеке книги, которые взяла для работы, которую мы вместе пишем.
Захожу. Захожу криво, потому что сайт библиотеки нашего факультета - это отдельная песня. Не выходит, говорит мне сайт. Ты, говорит, опоздала. Дата продления у двух книг - завтра. У третьей - через неделю. Долгов за собой не помню.
Продлеваю те книги, которые у Адас. Все прекрасно, продлила до 25.
Впадаю в ступор. Выпадаю из ступора, вспоминаю, что на том листике, на котором пишут дату возвращения книги, есть телефон библиотеки. Звоню.
Оказывается, я спрашивала их, не находили ли они случайно мой словарь. Оксфордский. Они нашли Вестминстерский, и заморозили мне читательский билет, чтобы я была вынуждена позвонить и они смогли бы меня спросить, не перепутала ли я, и не мой ли это словарь. Подавив искушение соврать, говорю, не мой. Вежливо благодарю за заботу. Успокаиваю Адас. Сижу в легком отупении.
Но до чего люди хорошие...

Выходить через 2 часа. К экзамену уже все выучено. Сижу, учу наизусть :-)

О стихах.

Иногда находит, и я теряю способность читать стихи современников. Стихира отпадает. Нет, есть исключения и там. Да, я, в частности, о присутствующих, в смысле, во френд-ленте присутствующих.
Остаются Лорка там, Бродский и прочие неприятности.

Динских стихов это тоже касается, более того, касается в первую очередь, потому что если трогать в таком состоянии свое, с позволения сказать, творчество - информация будет уничтожена в соответствии носителем ея. (Прощай, русский язык. Если не выпендриваться, я имела в виду, что с компутера и сайта потру, а бумагу пожгу. А наворотила...)
Впрочем, к своему виршеплетству я очень давно серьезно не отношусь. Может, я поэтому пишу мало?
Я засыпала под телефонный разговор, несмотря на интересного собеседника (тоже сонного, впрочем), я клюю носом клавиши, но пишу. Как те мыши, которые ели кактус. Ага.

К чему я все это? Сейчас я, собственно, читаю не стихи, а учебники...